Российские актеры и режиссеры, драматурги и зрители в дневниках современников — Российская газета

0
1


Об удивительном сайте "Прожито" (в нем собрано около 1400 дневников россиян ХIХ-ХХ века) и его создателе Мише Мельниченко мы рассказали в прошлом году ("Родина" N8, 2018). После чего в нашем журнале и появилась рубрика "Прожито с Родиной". Тему этой дневниковой подборки подсказали текущий Год и грядущий 27 марта День театра в России.


В.Ленивцев. Первый спектакль. 1959-1960 гг. 1805 год

Степан Жихарев

20 января/1 февраля. Пятница. Ай-да Freiherr von Steinsberg! Как ухитрился он поставить такую сложную пьесу, какова вторая часть "Русалки", на маленькой сцене демидовского театра, со всеми переменами декораций, полетами, превращениями и бог весть с какими еще затеями, при его ограниченных средствах! Как бы то ни было, "Русалка" прошла весело. Театр ломился от зрителей, несмотря на возвышенные цены: ложа 12 р., кресла 2 р. 50 к., партер 1 р. 50 к., галерея 1р. — дорогонько! […]

1807 год

Степан Жихарев

11/23 апреля 1807. Среда. С нынешнего дня русский театр поступил в казенное ведомство, и в первый раз актеры играли под названием актеров императорских. Давали драму "Бедность и благородство души" и комедию "Слуга двух господ". Каждый из действующих лиц вырос на пол-аршина, кроме Плавильщикова и Сандуновых, которые некогда уже были придворными актерами. Впрочем, как эти господа ни скрывают свое удовольствие, а оно написано на лицах их. Безделица! им зачитают все время бытности их при частном театре для получения пенсионов, но для некоторых других это событие еще важнее: они приобретают желанную букву "г." к своим фамилиям, и, сколько я заметить мог, Кураев, Волков, Лисицыны и tutti quanti (Все подобные — Авт.) театров Столыпина и кн. Волконского ходят уже с возвышенными главами, а некоторые даже и с отяжелевшими. Лисицын, на радости, беспрестанно пел из какой-то оперы, в которой он играет роль слуги-дурака:

У нас деревня близь Китая,
Где очень, очень много чая!

"Слава богу, что нет рому, — сказал ему Злов, — а то бы ты с чаем-то разом его выпил". Наш Петр Васильевич очень смешон: за словом в карман не полезет.

1814 год

Павел Пущин

12/24 апреля 1814. […] Вечером, по обыкновению, я отправился в театр. Сегодня я был в "Водевиле". Последняя из трех пьес — "Женщины-тираноманки" очень непристойна и вызвала негодование публики. Свистали до крайности, а автор в ярости от такого приема позволил себе оскорбить одного из свистунов, что послужило поводом к страшному скандалу, прекратившемуся только после ареста автора.

1829 год

Дарья Фикельмон

27 августа / 8 сентября 1829. Видела в русском театре представление новой трагедии "Ермак", сугубо патриотической пьесы, вдохновенно сыгранной и воспринятой с воодушевлением и овациями. Множество параллелей с нынешним положением России и с успешным ходом войны с Турцией произвели на публику ожидаемое впечатление. Патриотический порыв, охвативший зрителей, неожиданно обернулся курьезом. Актер Каратыгин, исполнитель главной роли, очень красив. По случайному совпадению в одной из сцен превозносилась красота Ермака, и зал вдруг спонтанно разразился единодушными аплодисментами, которые Каратыгин воспринял как дань восхищенья его красивой внешностью. Мне показалось, что это и льстило ему и удивляло.

1831 год

Александр Никитенко

16/28 февраля 1831. Был в театре на представлении комедии Грибоедова "Горе от ума". Некто остро и справедливо заметил, что в этой пьесе осталось одно только горе: столь искажена она роковым ножом бенкендорфской литературной управы.

Игра артистов также нехороша. Многие, не исключая и В.А. Каратыгина-большого, вовсе не понимают характеров и положений, созданных остроумным и гениальным Грибоедовым.

Эту пьесу играют каждую неделю. Театральная дирекция, говорят, выручает от нее кучу денег. Все места всегда бывают заняты, и уже в два часа накануне представления нельзя достать билета ни в ложи, ни в кресла.

1865 год

Владимир Одоевский

9/21 сентября 1865. В Большом театре с Милютиным и Ани на "Воеводе" Островского. Что за талант и что за неумение распоряжаться своим талантом! Два акта сряду действующие лица дремлют и спят.

1896 год

Софья Смирнова-Сазонова

5/17 декабря 1896. Первое мое знакомство с Комиссаржевской. Она обедает у нас с Аполлонским и Варламовым. Она почему-то боялась меня, сама говорила об этом Наде. Но все обошлось прекрасно. Она очень милый, простой человек. […] Комиссаржевская спела несколько романсов. После утки с капустой это тяжело, но она поет охотно. Когда-то она готовилась в оперу. Училась у отца, который был с нею строг до жестокости. При всех кричал на нее, доводил до слез, потом, бросив ноты, говорил: "Или петь, или реветь". От оперы пришлось отказаться вследствие хронического катара горла.

Алексей Суворин

17/29 октября 1896. Сегодня "Чайка" в Александринском театре. Пьеса не имела успеха. Публика невнимательная, не слушающая, кашляющая, разговаривающая, скучающая. Я давно не видал такого представления. Чехов был удручен. […]

Николай Лейкин

18/30 октября. Сегодня во всех газетах, кроме "Нового времени", торжественно заявляется о провале чеховской "Чайки", прямо торжественно и притом с каким-то особенным злорадством. Точь-в-точь будто поймали волка, который до поимки его задрал много скотины. А уж как допустила подобный тон по отношению к пьесе Чехова "Петербургская газета",- я просто удивляюсь. Ее театральный рецензент <…> Кугель (Homo novus) просто скачет от радости на столбцах газеты и авторитетно ругается. А Чехов так много когда-то работал в "Петербургской газете", так много поместил там своих талантливых рассказов и, между прочим, свой лучший рассказ "Егерь".

1898 год

Софья Смирнова-Сазонова

18 февраля/2 марта. Первый бенефис Комиссаржевской. Почти 25 лет я вижу Александринскую сцену, такого приема я еще не видала не по шумности своей, а по единодушию. Петербург доказал, что он умеет чествовать своих любимцев.

1901 год

Софья Смирнова-Сазонова

30 января/12 февраля 1901. Бенефис Комиссаржевской прошел с треском и с блеском. Публика любит ее до безумия. При первом выходе ее в раю поднялся вой, прямо звериный вой. Ее засыпали цветами и подарками. Несмотря на запрещение, бросали цветы из литерной ложи на сцену. Корзины подавали из оркестра и носили из-за кулис. […] Из верхних ярусов махали платками. Савина недавно как-то с презрением сказала, что у нее на бенефисе такой публики не бывает: "Моя публика бельем не машет". […]

1902 год

Великий князь Константин Константинович

13 марта 1902. […] Вечером провели время в Михайловском театре, где труппа Московского художественного театра давала "Три сестры" Чехова. Играют превосходно. Пьеса — собственно не пьеса, а так, вырванная из жизни страничка, серая, унылая, безотрадная.

Император Николай II

13/26 марта 1902. […] После обеда поехали в Михайл[овский] театр, где труппа любителей Алексеева играла драму Чехова "Три сестры". Впечатление подавляющее!

1902 год

Софья Смирнова-Сазонова

24 июля/6 августа 1902. Комиссаржевская уходит с казенной сцены. Пока об этом говорили другие, я не верила, но сегодня эту тайну открыла нам Надя. Она давно это знала и молчала. Нынче пришло ей письмо от божественной. […] Комиссаржевская будет ездить по провинции. Антрепренерами ее Ленский и Кручинин. Я все-таки этому не верю, пока не узнаю, что дирекция приняла ее отставку. Комиссаржевская теперь в Железноводске, оттуда поедет к отцу за границу.

1903 год

Борис Лазаревский

[1903 год] Была Пасха, когда приехала труппа Мейерхольда, бывшего актером Московского Художественного театра. Мы с ним близко сошлись. Это воплощенное оскорбленное самолюбие и самое утонченное декадентство. […] Мейерхольд — один из несчастнейших людей. Искренний и истинный служитель искусства, он отбился от Художественного театра, его там заклевали, а сам не поднимется — деньги нужны.

Мейерхольд любит Чехова, и тот его любил, пока Книппер не наговорила вздору <…>

1904 год

Федор Фидлер

1/14 апреля 1904. […] Только что вернулся с премьеры "Вишневого сада". Актеров вызывали после каждого акта лишь по три-четыре раза, под конец — восемь раз. А когда кончился спектакль, автора стало требовать около тридцати голосов. Между тем все места были заняты. Пьесу, таким образом, встретили прохладно.

Во втором ряду сидел Горький (в своем обычном костюме), рядом с ним — его оруженосец Пятницкий; во время антрактов он ни разу не покинул своего кресла. Публика наблюдала за ним в бинокль, он же сидел, не поворачивая головы. Я тоже наблюдал за ним и заметил, что он ни разу не аплодировал. […]

Рашель Хин-Гольдовская

4/17 июля 1904. Чехов умер в Баденвейлере, в Шварцвальде. […] Помню первое представление "Вишневого сада", когда его чествовали. Он, когда его вывели на сцену, имел вид умирающего. Ряд депутаций, венков, речей: весь зрительный зал встал… Как всё это, вероятно, казалось ему ненужным… А тут еще Вл[адимир] И[ванович] Немирович-Данченко, дружески-фамильярно, на весь театр: "Антон Павлыч, сядь, милый, ты устал"… Антон Павлыч нетерпеливо дернул головой и застыл в своей неподвижной позе… А делегаты всё говорили, говорили: Веселовский, Яблочкина, Южин… без конца.

1918 год

Александр Бенуа

22 января 1918. Одно для меня ясно: театр разваливается. На место дельного Мецнера (одного из видных чиновников бывшей Дирекции) воссела какая-то баба в валенках; новоназначенных комиссаров осаждают артисты с разными требованиями, и они никак не могут разобраться в ворохах бумаг и т.д. Хуже всего — самоопределение разных частей всего этого чудесно налаженного внушительного механизма б. Императорских театров…

1921 год

Николай Мендельсон

13/II [1921] Вчера был в Большом Театре на "Борисе Годунове". Спектакль был бесплатный, исключительно для демократической публики. Слушают плоховато, болтают […]

23/III [1921] […] Недавно артисты Малого театра, материальное положение которых очень плохо, устроили кабаре, собрав большие деньги. Южин изображал опереточного короля, Яблочкина со Смольцовым (балетным) танцевала мазурку, по окончании которой унесла партнера под мышкой, и так далее. По словам Тани Михальчи, М.М. Ермолова по этому поводу сказала: "Надо бы плакать о том, что творилось на подмостках Малого Театра, да теперь о стольком плачешь, что слез не хватает". […]

1923 год

Илья Гудков

15 апреля 1923. Воскресенье. Как я видел "Ревизора" в гортеатре г. Малоярославца.

Пришедши на место я купил билет за который с большим сожелением и угрызением совести отдал все свои 7 меллионов. < >

Ровно в 9 часов началось первое действие бессмертного "Ревизора".

Играли эту комедию не так уж знаменито, как-бы [дол]жно, но всетоки довольно типично и интересна, как [и?] следует играть в уездном городе.

Передовать подробно по частям ее не буду т.к. всякий знает и должен знат ее красоту и цель, с которой она написана, но лиш замечу, что особенно рельефно и по возможности отчотливо выделялись типы городничего, то трусливого, то до иронии городого; судьи со ртом в виде дуги, который он так часто и пренебрежительно [от]крывает и пококозывает [пре]зрение к городничему только отнють не заметно; Бобчинского и Добчинского, то [с]порящих и бегающих без [ус]тали и т.д. и т.д.

Живо как мне покозалось [п]рошли все 5 деийствий.

Я одевшись и с большим трудом пробравшись через толпу очутился на улице. Пройдя несколько шагов сподскальзнулся на обледнелой грязи и шлепнулся на землю. Вставши я пошел далие поподая в потьмах в лужи воды. Было немного жаль денегд, без которых мне придется посидеть на одном хлебе.

"Так тебе и надо дураку". Вспомнились мне слова городничего из последнего действия и я стал старательно опровергать свою жалость о деньгах думая: "Деньги у меня будуть и ещ[ё] а так-же будут и картошки, а "Ревизора" может быть не пришлось-бы увидеть всю жизнь". И я немного успокоенный пришедши в общежитие скоро усн[ул] ат усталости и познаты.

1927 год

Александр Яковлев

8 марта 1927. […] Был сегодня один в МХАТ I, смотрел знаменитую в этом сезоне пьесу Булгакова "Дни Турбиных". Дивная постановка и игра артистов. Идеологически вредная вещь. Взята собственно история лишь одной семьи Турбиных, идейных белогвардейцев. На сцене представлена лучшая часть белогвардейцев, а в качестве контраста распущенные банды Петлюры. Получилась свое[го] рода идеализация контр-революции. Невольно симпатизируешь не только семье Турбиных, но и некоторым другим. На недостаточно стойкого человека это может произвести нежелательное впечатление.

1928 год

Алексей Гаврилов

11 сентября 1928. Вторник. "Дни Турбиных" в 200-й раз. Уже с осени 1926 года, после первых же спектаклей, пошел по Москве слух о снятии пьесы. Публика валила валом до конца сезона. Барышники, говорят, здорово нажились, продавали ложи по 500 руб.

В нынешнем сезоне опять в публике разговоры, что пьесу скоро снимут.<…> После спектакля в буфете был товарищеский чай по случаю 200го представления.

На спектакле присутствуют М.А. Булгаков и бывшая артистка МХАТа М.А. Жданова и 3 немецких профессора.

Сегодня, как иногда и раньше бывало, сцена (в 7-й картине) изгнания Тальберга вызвала аплодисменты.

1931 год

Константин Измайлов, столяр, село Смоленское, Алтайский край.

20 декабря 1931. Воскресенье. Погода хорошая, морозы усиливаются. Днем занят работой в мастерской. Вечером играю на сцене в нардоме. Ставим пьесу "Конец господ Ржевских". Играю роль Луки, старика 55 лет, дворник в имении Ржевских. Темный, забитый крестьянин. Последние слова говорит: "Ливарюция только начинается. Вам, барин, надо быть потише. В народе — сила могучая". А после спектакля принято, как общее правило, напиваться пьяным всем актерам. Так и сделали. Напились пьяными все участники. Так и закончился наш спектакль пьянкой. Играли: Кыков, Плоскова, Сухинин, Карев, Тарасова, Годовиков с женой. Суфлер — Сергеев Анатолий Гаврилович, главный бухгалтер Госбанка. Режиссер Алексеев.

1934 год

Елена Булгакова

27 марта 1934. Сегодня днем заходила в МХАТ за М. А. Пока ждала его в конторе у Феди, подошел Ник. Вас. Егоров. Сказал, что несколько дней назад в Театре был Сталин, спрашивал, между прочим, о Булгакове, работает ли в Театре?

— Я вам, Е. С., ручаюсь, что среди членов Правительства считают, что лучшая пьеса это "Дни Турбиных".

Вообще держался так, что можно думать (при его подлости), что было сказано что-то очень хорошее о Булгакове.

1937 год

Кира Головко

14 февраля 1937. […] Мне теперь совершенно ясно, что так или иначе я пойду в театр. Будет театральный вуз, если захотят папка с мамкой, то пойду в него. Но ни в какой другой. […]

9 сентября 1938. Сегодня первый раз была в театре. […] Репетировали "Горе от ума" — народную сцену. Репетицию вёл Вл[адмир]. Ив[анович]. Немирович. Его очень уважают, но некоторые просто заискивают. Но я была дурой, когда воображала, что не смогу его уважать. Уже сегодня я почувствовала к нему большое уважение: как замечательно, на глазах, он настраивает репетицию. 80 лет. И какой бодрый старик. Кедров — наверное, симпатичный. Массальский хочет играть Чацкого. Коренева — злая. Ливанов — сильно болен. Качалов — тоже болен — хроническое заболевание легких. Ужасно жаль. Как-то я завтра?…

Александр Гладков

28 марта 1937. Сегодня В.Э. (Мейерхольд. — Авт.) выступал на "активе". Он заявил, что согласен с тем, что в прошлом году, во время дискуссии о формализме, занимал "нечеткую позицию". Потом зачем-то стал бичевать конструктивизм в театре и сказал, что он несовместим с реализмом. И так далее — всё довольно неудачно, т.е. неубедительно. Самое худшее: мне все время казалось, что всем заметно, что он не искренен. Он не трус, нет, но ему хочется заработать себе право на спокойную работу.

Во время его речи Боярский все время что-то записывал. Какое противное у него лицо! Да и Керженцев тоже хорош! Куда делись умные русские интеллигентные лица?

Народу на "активе" было порядочно, и, когда В.Э. начал говорить, в зал вошли все курильщики и кулуарные болтуны. Его выступление, видимо, всех разочаровало — и друзей, и врагов. Для одних он чересчур "кается", для других — маневрирует. Я после постарался поскорее ускользнуть, чтобы не говорить ему сгоряча о своем мнении. Лукавить не хочется, а бранить его будут и без меня.

1938 год

Нина Костерина

5 декабря 1938. Книги и театр все большими и большими друзьями становятся для меня. "Борис Годунов" в Театре Станиславского оставил исключительно сильное впечатление. Особенно сцены у шинкарки, с юродивым, в светелке у детей. После "Бориса" специально пошла в читалку почитать о Мусоргском.

1939 год

Александр Гладков

13 июня 1939. На открытии режиссерской конференции в ВТО. В президиуме зловещая рожа Вышинского. Он приветствует конференцию от правительства. Когда в зале появился опальный Мейерхольд, все встали и устроили ему пятиминутную овацию. Пожалуй, аплодировали ему больше и горячее, чем Вышинскому, и мне даже стало страшно, с тем особенным оттенком, как сжималось сердце, когда в дни перед закрытием ГосТИМа в зале после спектаклей орали: "Мей-ер-холь-да!" — а он не выходил, понимая, что тут есть доля политической демонстрации.

22 июня. Вечером звонок Мерлинского: "Есть новости. Приходи скорей". Удивленный его тоном и встревоженный, иду к нему. Он говорит (со слов Р. Симонова, Охлопкова, Самосуда и художника Дмитриева) об аресте Мейерхольда в Ленинграде два дня назад, т.е. 20го. Это не кажется невероятным и как-то сразу верится. И тем не менее оглушает. Хочется побыть одному, и я ухожу.

1941 год

Александр Афиногенов

24 июля. Снова тревога. И третью ночь — прожектора и зенитки. А утром с трепетом въезжали в Москву — что-то там найдется еще. Едем до Арбата — ничего нового. Но на Арбате — вздрогнул. Вахтанговский театр. Половина снесена бомбой. Виден сквозь громадную дыру обвала — зрительный зал…

1943 год

Татьяна Булах-Гардина

20 февраля 1943. […] Среди дня мы поехали в театр. Военные — в шинелях, штатские — в пальто. Маленькое фойе Елисеевского театра было битком набито людьми. Шел балет "Эсмеральда". Сперва я думала, что балерины тяжелы и громоздки из-за маленькой сцены. Но, приглядевшись, поняла, что они просто плохо владеют своим телом, своими движениями. Нет стройности и четкости линий. И поэтому балет перестает быть той феерической сказкой, далекой от действительности, которой он должен быть.

Эсмеральда — Красношеева, несмотря на изумительно яркие глаза и зубы, не имела сил заставить любоваться собой, а кордебалет минутами напоминал шатающихся марионеток.

Декорации и костюмы как-то неуместны, а то и совсем нелепы в этой обстановке. Публика слабо аплодировала и больше радовалась тому, что она все-таки, назло Гитлеру, обстрелам и бомбежкам, сидит в своем городе в своем театре. […]

1984 год

Татьяна Доронина

8 ноября 1984. Мама очень старалась, чтобы мы в театре выглядели "как люди", и мне купили первое — для меня и только мне — новое платье. Светло-синее с воротничком из маленьких складочек и двумя шариками, которые висели на шелковом шнурочке, и шнурочек можно было завязывать. Я ходила по комнатам нашей коммунальной квартиры, показывала платье, всем нравилось. Я шла, расставив руки, чтобы не испачкать платье, по темному коридору и громко говорила: "Осторожно, я иду в новом платье". Я шла к тете Ксене. Она пощупала платье рукой, потрогала шарики и сказала: "Вот ты тоже дождалась". А вечером папа Вася застыл у двери, когда вошел, усталые его глаза посмотрели на меня и стали большие и синие, как мое платье. Он сел на стул, посмотрел на мамку, потом опять на меня, весело подмигнул и произнес: "В таком платье не стыдно куда хочешь пойти". А мамка сказала: "Теперь бы туфельки какие-никакие, мало-маля". И вот — театр!

Шла "Ночь перед Рождеством", и все нахлынуло, заполнило и унесло меня, как кузнеца Вакулу на черте, — совсем в иной мир.

Я не смогла рассказывать о том, что я увидела, я показывала всем — и папе, и маме, и дяде Яше, и тете Ксене, — как летал Вакула, как плыл месяц, как ругался дьяк, а главное, как быстро, озорно и весело танцевали маленькие чертенята.

"Ночь перед Рождеством" заколдовала меня и превратила девочку в лицедейку, в скомороха, в паяца. А когда во Дворце промкооперации, стоя на верхнем ярусе у самой сетки, на которую все укладывали сумочки и бинокли, сквозь ячейки этой сетки глядя на сцену, я увидела женщину с белыми волосами в красном платье, которая называлась Иолантой, — я поняла, что единственное мое желание — видеть это постоянно и всегда.

Годы унесли множество впечатлений, я забыла многое из увиденного, но женщина с цветком и танцующие маленькие черти — живут во мне до сих пор, они более реальны для меня, чем действительные события моей сегодняшней жизни.

* Стилистика и орфография авторов сохранены.

Источник

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here