«Бедный, бедный «рыцарь» Керенский…» Фельетон из 1924 года. Публикуется впервые — Российская газета

0
26

Егор Егорович Лазарев (1855-1937) — один из основателей партии эсеров, член Учредительного собрания, в 1918 г. — министр просвещения самарского антибольшевистского правительства, Комитета членов Учредительного собрания. Обосновавшись в 1919 г. в эмиграции в Чехословакии, он вплоть до своей кончины продолжал активно заниматься общественно-политической и издательской деятельностью. За свою долгую жизнь Лазарев оставил много крайне любопытных воспоминаний, дневников, писем, черновиков статей и других документов, которые хранятся в отечественных и зарубежных архивах (РГАСПИ, ГА РФ, РГАЛИ, ЦГА Москвы, Национальный архив в Праге и др.). Большая часть литературного наследия этого незаурядного человека до сих пор остается неопубликованной, в том числе и архивный документ, который мы предлагаем вниманию читателей «Родины».

Это фрагменты так и не опубликованного фельетона Е.Е. Лазарева "Рыцарский турнир", написанного им в начале 1924 г. В основу фельетона Лазарева легли острые дискуссии, развернувшиеся на страницах популярной эмигрантской газеты "Дни" между бывшим главой Временного правительства Александром Федоровичем Керенским и известным публицистом и политиком Василием Васильевичем Водовозовым1. Используя конкретные примеры из истории революционного прошлого России и Западной Европы, Лазарев оценивает взгляды обоих участников дискуссии.


Е.Е. Лазарев в 1926 г. в Праге. РГАСПИ. Ф. 274. Оп. 3. Д. 99. Л. 34.

Е.Е. ЛАЗАРЕВ

Рыцарский турнир

В № 347 "Дней"2 от 29 декабря только что истекшего года произошло любопытное столкновение двух дружественных держав Василия Васильевича с Александром Федоровичем3. Фамилий не привожу в подражание Гоголю.

Скрещенные рапиры*

Нападал Василий Васильевич, Александр Федорович защищался. Яблоком раздора послужило местоимение "мы".

Удары и ответные репарации производились с такой рыцарской деликатностью, что неопытному идеалисту даже боязно выступать в качестве арбитра: а ну как скрещенные рапиры двух рыцарей соединятся и начнут тыкать в параллельном направлении в корпус непрошеного свидетеля.

К сожалению, не могу утерпеть, чтобы не подставить ланиты4. Я был невольным свидетелем первоначального взрыва негодования В.В. на "неполную правду" в "Днях" от 16 декабря, где было сказано:

"Мы хотим свободы для себя". Но не хотим, не хотели и не будем хотеть… затыкать рот монархистам и всяким другим нашим врагам. "Об этом говорит в особенности та историческая минута, которая длилась от падения царского до воцарения большевистского самодержавия, когда вся Россия громогласно являла свою свободу".

Дело было за обедом. В.В. так волновался, что я боялся, что он перепутает соль с перцем и сметану с горчицей. Мне хотелось его успокоить.

— Почему это вас так волнует? — спрашиваю я В.В.

— А как же… говорит В.В. — "В общем и целом это, конечно, правда. Но это не вполне правда, и нужно иметь мужество в этом сознаться".

— Как? Неужели в эту "историческую минуту" не было по горло достаточно свободы? — спрашиваю я.

— А вы забыли, — отвечает В.В., — что 27 или 28 февраля петербургский Совет рабочих депутатов постановил запретить огульно всю черносотенную печать. Это была одна из первых, если не первая, общеполитическая мера Совета рабочих депутатов, мера глубоко несчастная и даже нецелесообразная: при тогдашнем настроении общества черносотенные газеты, всегда нуждавшиеся в субсидиях, и без запрещения были обречены на гибель.

— Но пощадите, В[асилий] В[асильевич]. Почему вас волнует эта временная и вполне естественная мера со стороны революционного Совета рабочих — в момент, когда на улицах текла кровь, когда впереди этому пролитию не предвиделось конца? Ведь это было, сами же говорите, — 27 или 28 февраля, когда печатное слово было важнее и сильнее пулеметов и пушек. Вся Россия с напряжением ждала, чем кончится произошедшее столкновение. Вся Россия была склонна думать, что революционное движение будет подавлено. Было чрезвычайно важно дать знать по всей России, что революция взяла верх, что власть в руках восставших и что черносотенные помои, разносящие ложь и клевету, не потекут больше из их казенных притонов. Эта мера необходима была в тот момент чисто стратегически. И волноваться по этому поводу в конце 1923 года, когда Россия начисто уничтожена, всякая свобода печати, всякие свободы при безраздельной власти коммунистической партии, мне кажется, по меньшей мере, несвоевременно…


Петроград. Февральская революция победила.

Романовых жалко?

Я уж думал, что буря миновала и В.В. примирился с А.Ф. Но я жестоко ошибся: В.В. не мог простить никакой революции и ни при каких условиях — "постановления, направленного против свободы слова".

Перчатка была брошена, и в субботу, 29 декабря, произошла рыцарская схватка.

Для психологии нашего времени инцидент характерный. С позволения редакции я восстановлю его вновь.

Источник

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here