Исполнилось 75 лет Рене Герра — французу, посвятившему жизнь русской эмиграции — Российская газета

0
22

Лет десять назад французский славист и коллекционер Рене Герра пригласил меня на свою лекцию в главной библиотеке Санкт-Петербурга. Я пришел к назначенному времени, но остановился в коридоре перед открытыми дверями аудитории: людей было столько, что даже протиснуться внутрь актового зала оказалось решительно невозможным.

Рене в своем доме в Исси-ле-Мулино. Фото: Юрий Лепский

Я огляделся. Публика собралась интеллигентная, с осмысленными взглядами и литературной лексикой. Вскоре к микрофону взбежал мой знакомый. Он оглядел зал, произнес всего две фразы и умолк. Шквал аплодисментов потряс питерскую аудиторию и прервал выступающего. Рене вздрогнул от неожиданности, поначалу он не мог понять, что произошло. А произошло вот что: эта замечательная, интеллигентная, воспитанная петербургская публика может быть впервые за многие десятилетия услышала чистый русский язык, не замутненный советским новоязом и уличным лангвичем новорусской попсы. Под сводами актового зала старейшей библиотеки в буквальном смысле слова звучал голос из прошлого. Из очень далекого, но еще не забытого прошлого действительно великой России.

И кто же принес нам этот русский язык? Француз Рене Герра.

Так случилось, что еще мальчишкой Рене попал в русскую эмигрантскую среду в Париже. Анненков, Зайцев, Шаршун, Одоевцева, Чехонин, Добужинский, Серебрякова, Бушен… — они, их чистый великорусский язык, их этические ценности сформировали юного Рене Герра, определили его жизненный путь и профессию слависта. Теперь он известен во всем мире как владелец ценнейшей коллекции произведений искусства и переписки выдающихся художников, литераторов, деятелей культуры русской эмиграции. Он — знаток и хранитель этих потрясающих ценностей.

Однажды вечером я приехал к нему на окраину Парижа в Исси-ле-Мулино. Я переступил порог и попал в дом-музей. Багетные рамы на стенах хранили оригиналы. Копии Герра делает только на ксероксе. Уникальные книги с автографами великих авторов на стеллажах. Коллекции русской бытовой утвари прошлых веков.

Мы говорили несколько часов, после чего я удостоился возможности взглянуть на его архив. Мы спустились в цокольное помещение этого большого дома, я присел за небольшой столик, а Рене временно исчез в лабиринте многочисленных стеллажей. Вскоре он появился с небольшой папкой в руках. Я раскрыл папку. Пожелтевшие тетрадные листы с ровным стремительным почерком. Фиолетовые чернила, перьевая ручка.

Я вопросительно взглянул на него: что это? "Это письма Марины Ивановны Цветаевой", — тихо, почти шепотом ответил он. Я же сидел оглушенный, постепенно понимая, что я держу в руках.

В тот вечер мои глаза видели столько неизвестных в России произведений русского искусства, мои пальцы прикасались к стольким неизвестным на родине письмам великих русских писателей… Никогда и нигде мне не выпадало больше такого счастья.

Рене, конечно, был доволен. Он непрестанно рассказывал мне о своих русских, которых мое поколение не знало. При этом с наслаждением купался в языке: сыпал поговорками, анекдотами. Надо сказать, виртуозно матерился. В итоге мы распили бутылку благородного французского вина из долины Роны и договорились встретиться назавтра у часовни кладбища Сент-Женевьев-де-Буа.

Источник

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here