Сегодня писателю и журналисту Юлиану Семенову исполнилось бы 90 лет — Российская газета

0
28

Мое первое впечатление от живого Семенова: он явился к нам в редакцию молодежной газеты, шел по нашему длинному коридору, отовсюду выскакивали сотрудники — посмотреть. Юлиан Семенович уже тогда, в 70-е, считался классиком. И носил в ухе серьгу, что по тем строгим нравам было делом совершенно неслыханным.

Свои книги он охотно дарил, всегда неформально подписывая их. Фото: Владимир Снегирев

Семенов был частым гостем в редакциях московских газет. Одного писательства ему было мало, наша профессия так до конца и не отпустила его, он начинал свой путь репортером, а завершил главным редактором и издателем медиахолдинга «Совершенно секретно». Поставив точку в очередном романе или сценарии, он ехал от «Комсомолки» или «Литературки» в горячие места и там, на войне, подпитывался не только новым материалом, но еще какой-то необыкновенной, необходимой ему энергией. Он ценил такие поездки, а редакции главных газет считали за честь выписать Юлиану командировочные удостоверения. Афганистан, Куба, Вьетнам, Лаос, Никарагуа… Уже только одни газетные репортажи из этих мест могли сделать его знаменитым.

Наша дружба получилась недолгой, но зато была связана с одним из тех приключений, которые всю жизнь сопровождали Юлиана Семенова.

Летом 1989 года мне позвонил Артур Чилингаров:

— Ты отпуск как собираешься проводить?

— Пока не знаю, а что?

— Давай с нами в Антарктиду. Первый в мире рейс тяжелого самолета к Южному полюсу в условиях полярной зимы. И команда хорошая подбирается. Юлиан Семенов с нами летит.

Последняя эта фраза сразу решила дело в пользу антарктического рейса, и несколько дней спустя все мы оказались на борту самолета Ил-76, который стартовал из аэропорта Шереметьево-1 и вначале взял курс на Северную Америку. По плану полета нам надлежало после непродолжительных остановок в Гандере и Монреале перелететь в американский город Миннеаполис, где принять на борт участников международной трансантарктической экспедиции, а также их груз и сорок ездовых лаек. Предприимчивый Чилингаров хотел не просто установить очередной рекорд в виде посадки тяжелого самолета на ледовый аэродром в условиях полярной зимы и ночи, но также произвести эффект, доставив в Антарктиду эту экспедицию, которая уже до старта имела хороший пиар в мире.

Вначале у нас все шло вполне благополучно, но как раз на подлете к Штатам, прямо над Великими Озерами, случилось ЧП: накрылся один из четырех двигателей. Мы, немногие пассажиры спецрейса, почувствовали это по тому, как суетливо забегали по чреву самолета техники и инженеры, обслуживавшие Ил, а потом и Чилингаров снизошел сверху, из пилотской кабины, молвил мрачно: «Идем на трех двигателях. Летчики обещают, что до Миннеаполиса дотянем».

Одним из пассажиров был знаменитый тассовский фотокорреспондент Валя К., добрейший парень, но имевший сходство с фантомасом по причине точно такого же лысого черепа. И вот этот Валя К. из добрых побуждений пытается разбудить великого писателя, тормошит его, дескать, не время спать, вот-вот разобьемся. И великий писатель, открыв глаза и увидев перед собой лысый череп, громко восклицает: «О! А вот и смерть пришла».

Нехитрая эта шутка сразу изменила тревожную атмосферу в салоне, напряжение спало, мы как-то поверили, что все будет хорошо. А великий писатель, вяло махнув рукой, снова погрузился в глубокий сон.

Так начался наш долгий полет в Антарктиду и обратно: Гандер, Монреаль, Миннеаполис, Майами, Гавана, Лима, Буэнос-Айрес, Пунта-Аренас, остров Кинг-Джордж, Рио-де-Жанейро, Кабо-Верде, Париж, Прага. Это места посадок.

Юлиан с первых же минут стал душой всей компании. И мы сразу сблизились, я понимал, что мне выпала редкая удача: часами разговаривать с классиком русской литературы и советской журналистики, возможность расспрашивать его о чем угодно, выпивать с ним, а если повезет, то и разгадать тайну семеновского успеха.

Он умел располагать к себе. Со всеми был удивительно доброжелателен — со всеми, невзирая на должности и титулы. Если ему доводилось представлять меня кому-то из встреченных иностранцев, то Юлиан неизменно произносил: «Это знаменитый журналист, великолепный парень, мой друг». На самом-то деле он, скорее всего, знать не знал, какой я журналист и какой я парень, но ему было не жалко — раз мы в одной лодке, значит, будет, как он сказал.


Тот самый «Ил-76» на острове Кинг-Джордж. Фото: Владимир Снегирев

Начальник рейса Николай Таликов потом вспоминал: «Мы очень точно с первой же попытки зашли на ВПП. Было видно, что полоса начиналась прямо от обрыва. Когда самолет находился еще над морем, у самого края полосы, на высоте примерно пять метров, командир экипажа Близнюк скомандовал: «Реверс внутренних!» Машина резко потеряла высоту и почти сразу ударилась о торец полосы. Я почувствовал силу удара своей головой, под глазом тут же образовался фингал. «Реверс внешних!» — скомандовал Близнюк, полностью отдал штурвал от себя и начал интенсивно тормозить. «Техникам — открыть двери!» Самолет, пробежав метров семьсот, остановился. За креслом второго пилота во время посадки стоял Артур Чилингаров. Я обратил внимание, что он был почему-то в одной перчатке. Когда он ее снял, то я увидел: сжимает в кулаке свою золотую звезду Героя. Как талисман».

Вот такое у нас случилось совместное приключение, для Семенова — последнее в его бурной жизни.

Потом мы с Юлианом бродили по заснеженному острову Кинг-Джордж, гостили у наших полярников на станции Беллинсгаузен, у чилийских полярников на соседней станции и у китайцев неподалеку.

Была полярная ночь. Июльский снег скрипел под ногами. На вершине холма, подсвеченный прожекторами, стоял крест. Он был виден отовсюду, с любой точки острова, этот распростертый в ночи крест, он как магнит притягивал взгляд.

Этот символ во тьме полярной ночи поразил меня больше, чем все остальные чудеса далекого континента. Синяя полярная ночь. Свинцовые воды пролива Дрейка. Тишина. Подсвеченный прожекторами, словно хрустальный, крест.

Мы оба застыли у подножия того холма. Каждый думал о своем. Я впервые увидел своего друга печальным. Что-то происходило в его душе, мне неведомое. Кто же знал тогда, что спустя год случится инсульт, после которого Юлиан будет прикован к постели и затем все кончится. «Умру я ненадолго — отоспаться» — строчка из его стихотворения. Ведь это правда: писатель — не тот, кто пишет, а кого читают. При жизни книги Ю. Семенова печатались миллионными тиражами. И сейчас их переиздают, а значит, они пользуются спросом — в этом легко убедиться, если зайти в любой книжный магазин.

…Несколько лет назад из рук Ольги Семеновой я получил диплом, свидетельствующий о том, что отныне являюсь лауреатом премии «За достижения в области экстремальной геополитической журналистики имени Юлиана Семенова». Ольга — дочь писателя, по ее инициативе эту премию учредили.

Мне было чертовский приятно. Будто привет от старого друга получил. Словно бы Юлиан, как когда-то давным-давно, похлопал меня по плечу: «Ну, что, старикашка, все воюешь?»

Пока держусь, Юлиан Семеныч.

Источник

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here