Что понял колумнист «Родины», неожиданно прочитавший четыре письма Бродского — Российская газета

0
18

Чужие письма читать нельзя. Почему? А не почему: нельзя и всё. Тем не менее эта заметка о том, как я прочитал четыре письма, не адресованных мне.

Синьора Дориа де Джулиани в библиотечке своего палаццо на кампо Сан-Барнаба. Фото: Юрий Лепский

И они помогли мне разгадать тайну моей любимой Венеции.

Сон

В какой-то момент я понял, что сплю. Вот мой сон: прямо от меня, через небольшой мостик горячим мрамором уходила вдаль набережная Неисцелимых, слева — через пролив Джудекка, сверкавший солнечными бликами, виднелась великолепная палладианская церковь Реденторе, еще левее — тоже творение Палладио — остроконечная крыша колокольни Сан-Джорджо Маджоре, позади сквозь туманную знойную дымку проступали контуры величественного и прекрасного собора Санта Мария делла Салюте.

Ударил далекий колокол на кампаниле Сан-Марко. Но и он не разбудил меня. Впору было ущипнуть себя, огреть пощечиной, крикнуть себе в ухо: эй, ты, это же Венеция, очнись же, наконец! Но нет: дыхание мое оставалось ровным, сердцебиение — без признаков учащения, полуоткрытые глаза завороженно следили за солнечными зайчиками на поверхности лагуны. Я грезил глубоким беззаботным детским сном, прекрасные картины медленно протекали передо мною, не оставляя ни малейшего следа в моей притихшей и свернувшейся калачиком душе.

Поначалу это состояние казалось мне постыдным, я не мог понять его природу. Но потом стал читать книги о своем любимом городе и вот что обнаружил: достаточно большое количество людей, да каких — не чета мне — впадали в анабиоз, оказавшись здесь. Вот Сергей Дягилев: "Бог создал сны и подарил способность мечтать. Отсюда весь мистицизм и вся поэзия. Но есть сказка и наяву. Она не принадлежит "Тысяче и одной ночи", ибо еще более волшебна по смеси колдовства с явью. Граница эта в Венеции также заволокнута в туманы, как и очертания дворцов и берегов лагун…".

Вот Генри Джеймс: "Венеция — словно Венеция снов, и удивительно, остается Венецией снов больше, чем городом сколько-нибудь существенной реальности". Вот Марсель Пруст: "Венеция была городом, который, я чувствовал, часто снился мне раньше". Вот Диккенс: "Я снова опустился в лодку, и сон продолжился". Вот Уильям Хауэллс: "Ни один другой город не кажется мне столь похожим на сон и нереальным". Байрон: "Ее пейзаж похож на сон". Райнер Мария Рильке: "Этот город как сон". Борис Пастернак: "Я не сразу понял, что изображение Венеции и есть Венеция. Что я — в ней, что это не снится мне"…

Лично для меня во всем этом перечне великих не хватало только одного эксперта, знавшего и любившего Венецию, как никто другой. Это он написал о любимом им городе:

"Так сужается улица, вьющаяся, как угорь, И площадь — как камбала",

"…и дворцы стоят, как сдвинутые пюпитры, плохо освещены",

"… на площадях, как "прощай" широких, в улицах узких, как звук "люблю"…

Я прочел венецианские стихи Иосифа Бродского: ни слова о снах, прочел его знаменитое эссе "Набережная Неисцелимых" — тоже ничего.

Но однажды я пришел в гости в палаццо на кампо Сан-Барнаба…

Источник

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here