Последние строки судьбы Сергея Есенина — от «Письма к женщине» до предсмертного письма — Российская газета

0
22


Сергей Есенин (1895-1925).

Вы помните,

Вы всё, конечно, помните,

Как я стоял,

Приблизившись к стене,

Взволнованно ходили вы по комнате

И что-то резкое

В лицо бросали мне.

Вы говорили:

Нам пора расстаться,

Что вас измучила

Моя шальная жизнь,

Что вам пора за дело приниматься,

А мой удел —

Катиться дальше, вниз.

Любимая!

Меня вы не любили.

Не знали вы, что в сонмище людском

Я был, как лошадь, загнанная в мыле,

Пришпоренная смелым ездоком.

Не знали вы,

Что я в сплошном дыму,

В развороченном бурей быте

С того и мучаюсь, что не пойму —

Куда несет нас рок событий.

Лицом к лицу

Лица не увидать.

Большое видится на расстоянье.

Когда кипит морская гладь,

Корабль в плачевном состоянье.

Земля — корабль!

Но кто-то вдруг

За новой жизнью, новой славой

В прямую гущу бурь и вьюг

Ее направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой

Не падал, не блевал и не ругался?

Их мало, с опытной душой,

Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я,

Под дикий шум,

Но зрело знающий работу,

Спустился в корабельный трюм,

Чтоб не смотреть людскую рвоту.

Тот трюм был —

Русским кабаком.

И я склонился над стаканом,

Чтоб, не страдая ни о ком,

Себя сгубить

В угаре пьяном.

Любимая!

Я мучил вас,

У вас была тоска

В глазах усталых:

Что я пред вами напоказ

Себя растрачивал в скандалах.

Но вы не знали,

Что в сплошном дыму,

В развороченном бурей быте

С того и мучаюсь,

Что не пойму,

Куда несет нас рок событий…

Теперь года прошли.

Я в возрасте ином.

И чувствую и мыслю по-иному.

И говорю за праздничным вином:

Хвала и слава рулевому!

Сегодня я

В ударе нежных чувств.

Я вспомнил вашу грустную усталость.

И вот теперь

Я сообщить вам мчусь,

Каков я был

И что со мною сталось!

Любимая!

Сказать приятно мне:

Я избежал паденья с кручи.

Теперь в Советской стороне

Я самый яростный попутчик.

Я стал не тем,

Кем был тогда.

Не мучил бы я вас,

Как это было раньше.

За знамя вольности

И светлого труда

Готов идти хоть до Ламанша.

Простите мне…

Я знаю: вы не та —

Живете вы

С серьезным, умным мужем;

Что не нужна вам наша маета,

И сам я вам

Ни капельки не нужен.

Живите так,

Как вас ведет звезда,

Под кущей обновленной сени.

С приветствием,

Вас помнящий всегда

Знакомый ваш

Сергей Есенин. 1924 год

"Письмо к женщине" вместило семь последних лет поэта, да и писалось, кажется, долгих семь лет. Сначала в комнатке на Литейном в Петрограде, а потом уже, в 1924 году, — в Москве. И адресовалось оно не к безымянной Женщине, а к первой венчанной жене поэта — Зинаиде Райх.


Зинаида Райх (1894-1939).

Вот про эту ссору дочь их и скажет потом: именно тогда оба и перешагнули какую-то роковую грань…

Ныне считается, что у Есенина было огромное количество женщин. Я думаю, это миф. Много было стихов о любви, но это ведь не одно и то же. Писатель Эмиль Кроткий однажды услышал хвастовство поэта: "Женщин 300-то у меня, поди, было?" — Собеседник не поверил ему. — Ну, 30?" — резко сбавил Есенин. "И 30 не было", — кротко заметил Кроткий. "Ну, — помолчал Есенин, — 10?" "На этом, — пишет Кроткий, — и помирились". "Десять, пожалуй, было, — подвел черту и поэт…"

Травинка на истоптанных городских камнях — Есенин искал в женщинах чистоты. В восемнадцать написал своей девушке Мане Бальзамовой в деревню: "Жизнь — глупая штука. Хаос разврата. Все живут ради чувственных наслаждений. Но есть среди них в светлом облике непорочные, чистые, как бледные огни догорающего заката". Именно такую — красивую, смешливую девушку с двумя косами, уложенными вкруг головы, и привел Есенин женой в дом № 33. Любил ее жутко. Но она оказалась не девушкой, хотя и сказала, что он у нее первый. Этого "по-мужицки, по темной крови" своей, скажет его друг, простить ей не смог, хотя она и родит ему двоих детей.


Запись о венчании Сергея Есенина и Зинаиды Райх.

Венчальный букет

А знаете, где Есенин объяснился ей в любви "громким шепотом", как пишет его дочь, и позвал замуж? Посреди Белого моря — на пароходе. Красиво! Она, которая не ждала признания, растерялась, но, как девушка из рабочей семьи, гордящаяся своей самостоятельностью, ответила: "Дайте мне подумать". Это слегка обидело его, но в Петроград через три дня они вернулись обвенчанные.

Есенин встретил Зину в марте 1917-го в редакции эсеровской газеты "Дело народа", которая располагалась в роскошном великокняжеском дворце. Там печатался Есенин, туда заходил с приятелем, поэтом Алексеем Ганиным. Там, кстати, познакомился с Германом Лопатиным, знаменитым переводчиком "Капитала" Маркса, которому пел частушки, и особенно понравившуюся тому: "Я любил ее всею душой, а она меня половиною…" И там увидел впервые красивую девушку, мягким движением кутавшуюся в теплый платок, которая не просто была секретарем-машинисткой — работала в газете "по убеждению" — была членом партии эсеров.


Алексей Ганин (1893-1925) и Сергей Есенин. 1916 год.

"Избяной хозяин"

На Литейном они, кстати, тоже поселятся втроем: в двух комнатках молодожены, а по соседству — Ганин. Тут у Есенина и проявятся черты "избяного хозяина", главы очага, пишет его друг Чернявский. Поэта тешило право на простые слова: "У меня есть жена…" Здесь Есенин командовал ей: "Почему самовар не готов?", или: "Ну, Зинаида, что ты его не кормишь?", или: "Ну, налей ему еще!". Тарелку налей — не рюмку. Иногда, правда, приносил бутылку-другую вина, но не пил, выпивал ради случая. Здесь встречал свою двадцать третью осень и, когда на день рождения собрались гости, вдруг взял Мину за руку и вывел в соседнюю комнату. Там сел за стол и написал стих, посвященный ей, в котором была строфа: "Я вижу сонмы ликов // И смех их за вином, // Но журавлиных криков // Не слышу за окном…"

Почему посвятил их Мине, не знала и сама она, но за окнами этой квартиры любимые журавли и впрямь не кричали…

Наконец, здесь Сергей и Зинаида, поссорившись, выбросили вдруг в темное окно обручальные кольца. Выбросили и кубарем скатились вниз, искать их в снегу. Похоже на него: и жест красивый, чуть ли не блоковский, и бережливость крестьянская — все-таки золото… И тогда же, приревновав ее к кому-то, не только сжег в печи корректуру пьесы "Крестьянский пир", но и впервые набросился на жену с такими оскорблениями, что Зина, ахнув, рухнула на пол — "не в обморок, просто упала и разрыдалась, — пишет дочь. — Когда поднялась, он, держа в руках какую-то коробочку, крикнул: "Подарки от любовников принимаешь?!"…"

Помирятся, конечно, но именно эта ссора и станет роковой.

Они разойдутся. Последний, кажется, раз, встретив Зину на перроне в Ростове, Есенин, узнав ее издалека, круто развернется на каблуках. Она успеет передать через Мариенгофа, что едет с сыном его, которого Есенин еще не видел. Он нехотя зайдет в ее купе. Зинаида гордо развяжет ленточки кружевного конвертика. "Фу! Черный, — поморщится поэт. — Есенины черные не бывают". Она разрыдается, а Есенин легкой танцующей походкой навсегда выйдет из вагона…

Но это он через семь лет после расставания напишет: "Сегодня я в ударе нежных чувств. Я вспомнил вашу грустную усталость…"

Зинаида Райх станет женой знаменитого Мейерхольда. На одной из вечеринок тот спросит у поэта: "Если поженимся, сердиться на меня не будешь?" Есенин, ломаясь, поклонится Мейерхольду в ноги: "Возьми ее, сделай милость. По гроб тебе благодарен буду…" Про гроб ляпнет, видимо, не думая, но именно у гроба его Зинаида, говорят, и крикнет: "Сережа! Ведь никто ничего не знает…" Любила! Да и убьют ее в 1939-м (зверски убьют — 17, пишут, ножевых ран, ни одной — в сердце) не из-за ареста Мейерхольда, как считалось еще недавно, — из-за боязни, что много знает, что напишет воспоминания о Есенине. Ведь в сумасшедшем письме Сталину, да еще в страшном 1937-м, Райх самоубийственно потребует от вождя: "Правду наружу о смерти Есенина…"

Ну разве можно было так разговаривать с учителем и времен, и народов?!


Сергей Есенин и Айседора Дункан.

Есенин уехал в Москву за славой и обрел ее. Скандальной женитьбой на Дункан, которая была старше на семнадцать лет ("Он влюбился не в Айседору, — скажет Мариенгоф, — а в ее мировую славу"). Гомерическими кутежами, когда хватал за бороду писателя Рукавишникова и окунал ее в горчицу. Кровавыми драками и хулиганским эпатажем, когда под покровом ночи с друзьями выводил на стене Страстного монастыря кощунственную строку: "Господи, отелись!"

И конечно же — талантом!

Знаете ли вы, что в Москве он натурально подрался с Пастернаком? Осипу Мандельштаму публично бросил: "Вы плохой поэт. У вас глагольные рифмы"? А Маяковскому кричал: "Россия моя, а ты, ты — американец!" Все трое, заметим, были уже знамениты, но никого из них не выносила толпа после поэтических вечеров на руках. А Есенина как-то, после одного его вечера в Ленинграде, — вынесли. И хотя на то выступление Есенин опоздал (весь день просидел с друзьями в ресторане), хотя вывалился на сцену пьяным и, более того, немедленно чохом оскорбил собравшихся, да так, что мужчины стали уходить, пытаясь потянуть за собой женщин, которые, как ни странно, дружно отказались покидать зал; хотя сделал, наконец, все, чтобы сорвать свой же вечер, но…

Но стоило зазвучать его стихам — и все были покорены.

Его подняли на руки, как триумфатора, вынесли из зала на руках и, останавливая движение на Невском, перенесли через проспект прямо к гостинице "Европейская", где он остановился тогда. Свидетели пишут — не просто донесли, а разрывая на кусочки, на память, его галстук, шнурки от ботинок. Вот какая была слава! Знал бы он, что через год его вынесут мертвым, в одних носках и без пиджака, уже из другой гостиницы — из "Англетера"…

Источник

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here