Как на Украине отметили 50-летие операции КГБ «Блок»

0
24

2 января на Украине отмечали очередное, никому не нужное, «свято» – «День украинского диссидента». За исключением, конечно, узкого круга выгодополучателей. Эта дата введена в оборот местных праздников по инициативе «украинского диссидента №1» и «совести нации» Вячеслава Черновола, патентованного бандеровца.

Считается, что 12 января 1972 года КГБ УССР начало «тайную операцию» «Блок», за два дня арестовав в Киеве и Львове 14 украинских нациков «за рождественские колядки», как гласит легенда «украинского освободительного движения».

Судя по опубликованным архивным документам СБУ, операция «Блок» проводилась КГБ УССР в течение двух лет, и во время её выполнения было арестовано около 300 «лучших людей Украины», в числе которых были такие «виновники торжества», как Черновол, Стус и многие другие деятели.

«Свидомые» называют операцию «Блок» не иначе как «Великим погромом», но опыт прошедших 30 лет с начала «незалежности» подсказывает нам, что не одни только рождественские колядки собирали на квартирах упоротых укронациков, да и сам бандеролюбивый контингент отличался нездоровой гиперактивностью, в противном случае на них вряд ли обратила бы внимание такое серьёзное ведомство, каким была Контора Глубокого Бурения.


отчёт о начале операции “Блок” КГБ УССР


На Украине развернули информационную кампанию к дате
В честь 50-летия «свята» в Киеве прошла сходка, организованная Украинским институтом национальной памяти, в ходе которой были представлены три «документальных фильма» про «диссидентов-шестидесятников» Ивана Дзюбу, Надежду Светличную и Михайлину Коцюбинскую.


Модераторка. Что называется, в гроб краше кладут
Характерно, что большинство участников сходки были представлены канализаторами УИНП, казёнными «вчэными-историками», среди которых перлом сиял «политзек» Иосиф Зисельс, способный украсить своим присутствием палату для буйнопомешанных в любой из психушек планеты.

На протяжении битых полутора часов участники нудно перечисляли «заслуги» украинской диссиды «шестидесятых» и их роль в обретении Украиной «незалежности» и достижении нынешних «пэрэмог», а также важность увековечивания их «подвига» во имя будущих поколений.

Все эти тошнотворные ритуальные танцы с бубном мы здесь описывать не будем, а только упомянем вскользь, что к сценарию и съёмкам киноопупеи об украинской диссиде приложил мохнатую лапу укрожур Вахтанг Кипиани – профессиональный бандерлог и майдаун, чья деструктивная карьера началась в 1990 году со студенческих посиделок «революции на граните» в центре Киева, в окружении таких майданных деляг, как Доний, Тягнибок и других будущих «вытиранов броуновского движения».

К бабке ходить не надо, чтобы и без просмотра «шедевров» Кипиани догадаться, какой отборный и тенденциозный фальшак представляет собой «документальный цикл» о паноптикуме украинской диссиды.

Впрочем, поверхностный просмотр «нетленки» это только подтверждает.

Оставим УИНП с Кипиани и дальше заниматься натягиванием совы на глобус Украины за бюджетные средства. Мы же займёмся исследованием некоторых неприглядных фактов биографии «жертв» кагэбэшной операции «Блок», тем более, что фамилии «украинских диссидентов» Дзюбы, Светличной и Коцюбинской российской аудитории практически неизвестны, в отличие от Черновола, Стуса или Лукьяненко.


фашист Лукьяненко на митинге против Союзного договора

Итак, Иван Дзюба. Украинский литературовед, бывший комсорг Сталинского пединститута (в то время, когда Донецк назывался Сталино). Получил известность благодаря написанному в 1960-х годах труду «Интернационализм или русификация», с которого и начался его тернистый путь в диссиду.

Примечательно, что воспевающие Дзюбу укронацики его «краеугольный» труд не читали и уверены, что в нём содержатся идеи сплошь антисоветские и антирусские. Другие «исследователи» в свою очередь считают, что Дзюба как раз воспевал национальную политику, проводимую в УССР тогдашним главой КПУ Шелестом.

Если вчитаться в опус Дзюбы внимательнее, то вполне очевидно, что ни того, ни другого он не содержит. А содержит он вполне прозрачные и немудрящие идейки по возвращению к практике коренизации образца 1920-х годов, свёрнутой к началу 1930-х по причине её мелкобуржуазности и шовинизма.


литературовед Дзюба


фигуранты дела “Блок”, посаженные за “рождественские колядки”
В точности как и недоучке Стусу, Дзюбе было мало простора для украинского языка, существовавшего в УССР, где изучать мову со 2 класса были повально обязаны все ученики русских школ, действовал украиноязычный телеканал республиканского значения, а всё книгоиздание и периодика на 80% выходили на украинском языке.

В своё время великие Ильф и Петров дали меткую характеристику таким вот аллилуйщикам, «которые и на мужчину натянут паранджу». Одним из характерных приёмов Дзюбы, доказывающего свою правоту в тексте, стало назойливое цитирование некоторых трудов Ленина.

К несчастью Дзюбы, его опус заприметили «диаспоряне» и опубликовали его за рубежом быстрее, чем на Украине, подложив ему свинью и сделав подозрительным в глазах властей УССР.

Более того, зарубежные укронацики, всецело поддерживающие политику новой коренизации, с удовольствием цитировали произведение Дзюбы, чем поспешили воспользоваться недруги литературоведа.

Следует заметить, что сообщество украинской культуры и культурки что сегодня, что во времена СССР отличались склочностью и травлей оппонентов. Особо злобствовали так называемые «мытци» – весьма влиятельная секта национально-ориентированной творческой интеллигенции, выражавшая показную лояльность советской власти и резко сменившая масть, как только в стране подул «ветер перемен».
Примечательно, что затравленные национально-озабоченными коллегами деятели украинской культуры уезжали работать в Москву, Ленинград и другие очаги русско-советской культуры. Об этом, в частности, уже при «незалежной» откровенно рассказывал с экранов УТ известный поэт-песенник Юрий Рыбчинский, некогда обосновавшийся в столице страны, подальше от киевских «доброжелателей».

В конечном итоге Дзюба попал под каток операции «Блок» как адепт буржуазного украинского национализма и был осужден на 5 лет заключения.

Но это, так сказать, цветочки. В посадке Дзюбы, как и в делах Черновола, Лукьяненко и других укронациков, первоочередную роль сыграли те самые «мытци» – национально-озабоченные деятели украинской культурки, а конкретно – Дмытро Павлычко, член Союза писателей Украины, перековавшийся в конце 1980-х в плазменного бандеровца.

Сохранилось и обличительное письмо, написанное Павлычко в адрес президиума украинских совписов, с требованием исключить литературоведа Дзюбу из Союза за «связь с арестованными, использование «самиздата» для публикаций и сотрудничество с бандеровцем Ярославом Добошем» (Дробош приезжал из Бельгии в СССР для встреч с диссидой и сбора «самиздатской» литературы).

Свои пять лет Дзюба не отсидел, а вышел уже через год, выступив с покаянным письмом в обмен на помилование, за что его всю оставшуюся жизнь презирали «мытци» и большинство фигурантов, арестованных в рамках операции «Блок».

Сегодня, тем не менее, УИНП и прочие фальсификаторы украинской истории, считают Дзюбу неразгибаемым борцом с Москвой, советской властью, коммунизмом и прочая, и прочая…

С наступлением «незалежности», Дзюба, как «диссидент», был обласкан украинской властью, осыпан наградами и премиями, стал действительным членом НАНУ и даже пару лет (1992 – 1994) занимал должность министра культуры Украины.

Биография не ахти какая, но УИНП и «свидомые» заинтересовались личностью Дзюбы и поднимают его на щит не случайно, а как уроженца Донбасса. С началом боевых действий неудачливого литературоведа в числе других диссидяг, имевших хоть какое-то отношение к шахтёрскому краю, продвигают в массы в качестве «человека, прославившего Донбасс».
Про диссидентку Светличную известно, что она родилась на Луганщине, в украиноязычной семье и, подобно Дзюбе, была помешана на тотальной украинизации русских областей Украины.

Открыто поддерживала Черновола, Лукьяненко, Стуса, писала персеку Шелесту гневные письма в защиту Дзюбы и, в конце концов, стала фигуранткой дела «Блок», получив 4 года лишения свободы.

После отсидки окончательно примкнула к диссиде, тунеядствовала, за что неоднократно арестовывалась, и затем отказалась от гражданства СССР и была выслана из страны. За рубежом не потерялась, а примкнула к подрывным «правозащитным» организациям, долгое время работала на «Радио Свобода» в Нью-Йорке.

Что интересно, в «незалежную» Неньку Светличная не вернулась, предпочитая жить и умереть в «рассаднике демократии». За что боролась.

Куда интереснее представляется скатывание в диссиду Михайлины Коцюбинской. Все знавшие её лично утверждают, что Коцюбинская получила «классическое коммунистическое образование», в отличие от Дзюбы, Светличной и других фигурантов дела не была в оккупации и «читала за обедом исключительно советскую литературу». Утверждают также, что Коцюбинская входила в число номенклатурных работников УССР.

Любопытную пищу для размышлений дают воспоминания о Коцюбинской бандеролюбивого бывшего председателя украинского пен-клуба Евгена Сверстюка, также входившего в число фигурантов дела операции «Блок».

Из воспоминаний Сверстюка складывается картинка, что укронацики выбрали Коцюбинскую объектом для охмурения, поскольку им позарез нужна была знаковая фигура в своих рядах – Михайлина Коцюбинская была племянницей одного из немногочисленных классиков украинской литературы М.М. Коцюбинского.

Если окинуть взглядом склочные ряды «мытцив» и «совестей нации» советского периода, в них будет полным-полно чокнутых, юродивых и прочих девиантных личностей «по имени никто и звать никак» – и никаких громких имён, а тут, внезапно, появилась возможность перетянуть на свою сторону племянницу украинского классика дореволюционного времени. Какая-никакая «пэрэмога»!

Сверстюк пишет, что, регулярно встречаясь в библиотеке с Коцюбинской, он неутомимо капал ей на мозги, попрекая партийностью («коммунистом быть нечестно») и тому подобной пургой. Отдельным лыком в строку ложились упрёки, основанные на хрущёвских «разоблачениях», выплеснутых на XX съезде. В результате длительной мозгопромывки бывшая «правоверная» была исключена из КПСС, но уголовному преследованию не подвергалась.

Судя по тому, что сама Коцюбинская, уже после наступления «незалежности», называла Сверстюка своим «духовным наставником», говорит о том, что вербовка неустойчивого члена КПСС состоялась, хотя это событие вряд ли можно внести в список профитов «свидомых» – в рядах украинской диссиды Коцюбинская не отличалась упоротостью Стуса, Черновола или Лукьяненко, а тихо коптила небо, подписывая протестные цидули.

Впрочем, после 1991 года достигнутый ею «потолок» был достаточно скромным – «старший научный сотрудник» отдела рукописных фондов и текстологии Института литературы имени Т. Г. Шевченко НАН Украины.

В кавычках – потому что на своём посту жиночка занималась ловлей запятых в текстах «великих светочей» украинской культурки Стуса и Черновола. Являлась прихожанкой УПЦ КП, что лишний раз подчёркивает идейную направленность «инакомыслящей».

Подводя итоги.

Если в списке диссидентов УИНП Дзюба ещё туда-сюда, как достигший определённых вершин украинский литературовед, к слову, попавший в Союз писателей Украины по протекции оборотня Олеся Гончара, провернувшего головоломный кульбит от фронтовика и автора романа «Знаменосцы» к основателю фашистского РУХа и одному из первых расчеловечивателей Донбасса, то парочка попутчиц Дзюбы может считаться диссидентами на уровне анекдота «пионера в жопу клюнул», особенно Коцюбинская.

Впрочем, «яка держава, такие и диссиденты». И в перспективе, таких, надо полагать, будет ещё больше и гуще.

Александр Ростовцев

Источник

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here